— понятие, получающее наиболее развернутое обоснование в ряде последних исследований М. Фуко, таких, как “Воля к познанию” (1976), “Забота о себе” (1984) и др. Определение. Гипотеза Фуко отвергает могущество пола как естественного закона и нормы. Учреждение закона “пола” есть историческое событие, не природная данность и не факт (“разделение полов”). Иными словами, существует нечто, что делает понятие “пол” нормативным понятием, но само остается в тени: это Д.с. Диалектика взаимодействия власти, пола и сексуальности такова: власть действует в пределах диспозитива сексуальности, точнее, она его создает и оформляет в целую систему сложных и обратимых отношений, преобразующих всякий отклоняющийся опыт сексуальности во всеобщий принцип сексуального поведения, который и предстает в виде закона “пола”. Д.с. формулирует правила, по которым строится сексуальное поведение индивидов в ту или иную историческую эпоху, он нормализует сексуальное желание и управляет им. Диспозитив (dispositiv) власти. Фуко вводит понятие диспозитива, которое не отличается простотой и наглядностью. С одной стороны, это устройство, аппарат, определенного вида “машинерия” (близкая по своим физическим свойствам образу “зер- кального лабиринта”). Диспозитив — орудие власти, он удерживает, порождает, связывает, артикулирует всю совокупность отношений, существующих между телами, властью и удовольствиями; но с другой — дис-позитив есть идеальная точка мысли, ее инструмент, с чьей помощью мы мыслим отношения сексуальности. Итак, диспозитив — и способ познания, и технология “захвата” сексуальности. Диспозитив организует пространство и время для любого из тел, чью чувственность необходимо преобразовать в зависимости от общей властной стратегии данного общества, от того, что оно считает сексуальной нормой, “правильной ориентацией”, “истинной природой сексуальности” и т.п. Последовательно выделяя в историческом времени отдельные формации телесного опыта и те специализированные пространства, которые их образуют, — “места” рождения великих социальных ин-тов Запада: наказания, лечения, экзамена, тренировки и т.д. — Фуко стремится определить порядок изменения исторических форм чувственности. По мнению Фуко, соответствующий сексуальному поведению дискурс появляется достаточно поздно, — к сер. 19 в. происходит открытие пространства семьи для проникновения в него разнообразных процедур контроля над сексуальным поведением. Семья как атомарная структура социальности (муж — жена, родители — дети) теперь недостаточна для контроля над различными видами “сексуальностей”. Диспозитив сексуальности устраняет систему кровнородственных отношений, фокусируясь на сексуальности отдельного индивида, т.е. на безличной сексуальной единице, исключающей себя и свою сексуальную ориентацию из-под власти семейных отношений. Действие диспозитива может и должно объясняться явлением дифракции сексуальных функций. Вместо старой семейной сцены, где сексуальные отношения регулировались внутренним законом пола и сексуальность была замкнута на воспроизводящуюся структуру семейных отношений, появляется иная сцена, чьи персонажи более не следуют прежним запретам. Новые персонажи сексуальности: “фригидная жена”, “мать, лишенная материнских чувств”, “муж-импотент с его садистскими наклонностями”, “дочь-истеричка”, “юный гомосексуал, отказывающийся от брака”, — разом появляются, когда утверждается повсеместно четыре фундаментальных стратегических принципа: истеризация женского тела, половое воспитание ребенка, социализация функций продолжения рода и психиат-ризация перверсивного (запрещенного) удовольствия. На новой сцене впервые становится видимым з а к о н пола в действии. Новые фигуры сексуальности оказываются продуктами психиатрического воображения, за ними нет реальных тел патологии, они — фигуры языка определенного дискурса, на которые, однако, в течение многих веков люди Запада реагировали как на реальных персонажей греха и позора. Власть и боль-удовольствие. Особым и загадочным механизмом, распределяющим боль-удовольствие, и является то, что Фуко называет властью. Отдельное тело, послушное диспозитиву власти, теряет свои физиологические, пространственно-временные и анатомические функции. Теперь его инди-видуация будет полностью зависеть от тонкого, обширного и разветвленного действия -сил власти по всей поверхности тел. Микрофизика власти воздействует на тела чем-то вроде “животного духа”: все эти мельчайшие корпускулы, вирусы, частицы, атомы, элементы, образующие необозримые сети отношений между телами и их удовольствиями, подвешенные, быстрые, скользящие и неуловимые, в нескончаемом роении вокруг определенных трансгрессивных зон социального тела, которые они сами и возбуждают, провоцируют, заражают случайностью и неупорядоченностью и одновременно пытаются ограничить, исключить, принудить к “молчанию”. Эрогенная зона создается в социальном теле благодаря прямому действию друг на друга этих корпускул власти. Запрет сопровождается его нарушением: одно преследует другое, укрепляя или ослабляя силу действия и того, и другого. Замысел Фуко: представить современное зап. общество тотально перверсивным, но это значит приписать власти функцию тотального присутствия в социальном теле. Власть сама давно стала объектом удовольствия, и в силу этого субъектом удовольствия, именно властью удовольствие производится, испытывается, распространяется и обожествляется. Три эстетики. Поздние интерпретации Фуко антич. и патрицианской эстетики опираются на очевидность достижения каждым индивидом постоянства жизненных удовольствий: заботу о себе. Отсюда три эстетики: первая, андрогинная и революционная, “садистическая” или “дионисийская”, оперирует болью как инструментом новых телесных познаний и наслаждений, она сфокусирована на исполнении желания и стремится достичь высшего, оргиастичес-кого наслаждения (опора на генитальную сексуальность), более того, она стремится добиться захвата тела другого, его подчинения в качестве сексуального объекта как недостающей части генитального аппарата. Вторая, уравновешенная, патрицианская по своему происхождению, консервативная эстетика удовольствия, — достойная забота о себе как цель жизни, отстраняющая боль как оборотную сторону удовольствия. Боль не входит в экономию удовольствия, все подчинено и соразмерено мерой. Треть я — это уже эстетика совершенно иного типа, трансформационная, почти транссексуальная, поскольку в ней идет речь не о “сексуальном чувстве”, но о развитии “чувства тела”. Здесь рождается утопия о тотально эротизованном теле (без опоры на гениталь- ную сексуальность). Получается так, что удовольствие обладает только непосредственными телесно-физиологическими характеристиками и являет нам лишь физиологическую норму удовольствия: что хорошо для организма, то и хорошо. Как если бы не было никакой возможности извлечь ощущение удовольствия, минуя его физиологическую норму, и как если бы все те удовольствия, которые испытывают, отклоняясь от принятой нормы, могли бы быть деквалифицированы в качестве удовольствий. Возможно, что этот неопределенный и громадный мир других удовольствий, простых и уместных, есть мир более совершенных удовольствий. Фуко пытался отстоять право индивида на новую экономию удовольствий, которая больше не определялась бы внешними ей целями, но только сама собой. Жить — не “работать и любить” (3. Фрейд), не искать “острых” наслаждений, а измерять проживаемое соответствующими мерами удовольствия. О Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996; Фуко М. Забота о себе. История сек-суальности-Ш. Киев; М., 1998. В.А. Подорога