- американо-австрийский
философ и методолог науки. Уроженец Вены, изучал историю, математику и астрономию в Венском университете, теорию драматургии - в Веймаре. Научную карьеру начал в 1951,
работая в Англии, с 1958 - в ряде североамериканских университетов и в университетских центрах Западной Европы. С 1967 Ф. профессор Калифорнийского университета (Беркли). Основные сочинения: "
Против метода. Очерк анархистской теории познания" (1975), "
Наука в свободном обществе" (1978), "Проблемы
эмпиризма. Философские заметки" (1981) и др. В научном творчестве опирался на
идеи критического
рационализма (Поппер), исторической школы в философии науки (Кун), испытал влияние
марксизма (В.Холличер) и идеологии контркультуры (
Франкфуртская школа). В 1970-е Ф. создает концепцию "эпистемологического
анархизма". Анархизм в понимании Ф. малопривлекателен в политическом измерении, но незаменим для эпистемологии и философии науки. В русле основных идей
постпозитивизма Ф. отрицает
существование объективной истины, признание которой расценивает как
догматизм. Отвергая как кумулятивность научного знания, так и
преемственность в его развитии, Ф. отстаивает научный и мировоззренческий
плюрализм, согласно которому
развитие науки предстает как хаотическое нагромождение произвольных переворотов, не имеющих каких-либо объективных оснований и рационально не объяснимых. Развитие научного знания, по Ф., предполагает неограниченное приумножение (пролиферацию) конкурирующих теорий, взаимная
критика которых стимулирует научное
познание, а успех любой из них определяется умением
автора-одиночки "организовать" его. Так как наука не является единственной или предпочтительной формой рациональности, то источником альтернативных идей могут быть любые вненаучные формы знания (
магия, религиозные
концепции,
здравый смысл и т.д.). Столь же правомерно, считает Ф., и теоретическое упорство авторов научных концепций, т.е.
отказ от альтернатив в познании независимо от критики создаваемых научных теорий. "Поиск обретает несколько направлений, возникают новые типы инструментов, данные наблюдений входят в новые связи с иными теориями, пока не установится
идеология, достаточно богатая, чтобы снабдить независимыми аргументами каждый
факт... Сегодня мы можем сказать, что Галилей был на верном пути, ибо его напряженные усилия в направлении весьма странной для того времени космологии дали в конце концов все необходимое, чтобы защитить ее от тех, кто готов поверить в теорию, если в ней есть, например, магические заклинания или
протокольные предложения, отсылающие к наблюдаемым фактам. Это не исключение, а
норма: теории становятся ясными и убедительными только после того, как долгое
время несвязанные ее части использовались разным образом. Абсурдное предвосхищение, нарушающее определенный
метод, становится неизбежной предпосылкой ясности и эмпирического успеха". Отрицая единые методологические
стандарты и нормы научного познания, Ф. приходит также и к методологическому плюрализму. "Может быть успешным любой метод", - постулировал свое кредо Ф.: "anything goes" или "все дозволено" как универсальная норма познания. Исходя из факта теоретической нагруженности
языка научных наблюдений, он высказывает сомнения в возможности эмпирической проверки научных построений и настаивает на принципиальной несоизмеримости научных теорий (например, общих космологических картин реальности) ввиду невозможности сравнения их с общим эмпирическим базисом. Согласно Ф., гипотетико-дедуктивная
модель объяснения опирается на неприемлемое допущение о том, что значения терминов остаются инвариантными в ходе всего
процесса объяснения. Реально же, с точки зрения Ф., то обстоятельство, что, принимая новую теорию, мы одновременно трансформируем понятия и "
факты", из которых исходили ранее. Новые теории, по мысли Ф., всегда несовместимы со старыми теориями и включают в себя
отрицание последних. Наш повседневный язык включает в себя теории, вследствие чего мы не в состоянии избежать теоретических допущений, ограничиваясь исключительно употреблением понятий, включенных в повседневные дескриптивные выражения. (В этом
контексте Ф. четко оппонирует представителям философии обычного языка.) У Ньютона, по мнению Ф., "формы, массы, объемы и временные интервалы - фундаментальные характеристики физических объектов, в то время как в теории относительности формы, массы, объемы и временные интервалы
суть связи между физическими объектами и системами координат, которые мы можем менять без какой бы то ни было физической интерференции". (Поппер подчеркивал некорректность такого
подхода:несоизмеримость может быть присуща лишь религиозным и философским
системам; теории же, предлагающие
рациональное решение аналогичных проблем, могут сопоставляться.) К тому же, по мнению Ф., поскольку
знание идеологически нагружено, постольку
борьба альтернативных подходов в науке во многом определяется социальными ориентирами и мировоззренческой позицией исследователей. Ввиду этого, по Ф., каждый исследователь вправе разрабатывать свои концепции, не сообразуясь с какими-либо общепринятыми стандартами и критикой со стороны коллег. Авторитаризм в любой его форме недопустим в научной идеологии. В "свободном обществе", идею которого отстаивал Ф., все
традиции равноправны и одинаково вхожи в структуры власти.
Свобода - продукт разновекторной активности индивидов, а не дар амбициозных теоретических систем, исповедуемых
власть предержащими. "
Релятивизм пугает интеллектуалов, ибо угрожает их социальным привилегиям (так в свое время просветители угрожали привилегиям священников и теологов).
Народ,
долго гарантированный интеллектуалами, научился отождествлять релятивизм с культурным и социальным декадансом. Поэтому на релятивизм нападают и фашисты, и марксисты, и рационалисты. Поскольку воспитанные люди не могут сказать, что отвергают идею или
образ жизни из-за того, что те им не по нраву (это было бы постыдно), то они ищут "объективные" причины и стремятся дискредитировать отвергаемый
предмет". Противоречия в развитии науки, негативные последствия научно-технического
прогресса побудили Ф. к призыву отделить науку от государства подобно тому, как это было сделано с религией: избавить
общество от духовного диктата науки. Согласно Ф., "наука оказывается гораздо ближе к мифу, чем это готова признать научная
философия. Это одна из многих форм мышления, выработанных человеком, и не обязательно лучшая из всех. Она шумна, криклива, нескромна, однако ее врожденное превосходство по отношению к другим
формам очевидно только для тех, кто заранее приготовился решать в пользу некоторой идеологии, или для тех, кто принимает ее, не задумываясь даже о ее возможностях и
границах. Поскольку же принятие или отказ от принятия какой-либо идеологии должны быть личным делом
индивида, то отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки - этого нового, самого агрессивного, и самого догматического религиозного
института". Вступая в
конфликт с академической философией науки, Ф. выразил новые тенденции в развитии этого исследовательского направления, открыл новые перспективы в решении его внутренних проблем, расширяя предмет и методологический инструментарий современной эпистемологии. Для Ф. характерно обсуждение методологических вопросов в широком социокультурном контексте. В решении конкретных проблем философии науки Ф. воплощает современные тенденции философствования: установку на гносеологический, методологический и мировоззренческий плюрализм, широкую трактовку рациональности,
синтез позитивистских и социально-антропологических ориентации, стремление к культурологическим, герменевтическим и антропологическим методикам
анализа знания.
Концепция Ф. вносит экологические и гуманистические
мотивы в эпистемологию, с нее берет
начало новейшее направление в социокультурном анализе знания -
антропология знания (Е.Мендельсон, В.Элкана), исходящая из соизмеримости знания и человеческих способностей и потребностей. [См. "Против метода" (Фейерабенд).]
