- филос.-эстетич.
категория, характеризующая
процессы отрицания, расхождения намерения и результата, замысла и объективного
смысла. И. отмечает, т.о.,
парадоксы развития, опр. стороны
диалектики становления. Истор.
развитие категории И. дает
ключ к ее пониманию: в Др. Греции, начиная с 5 в. до н.э., И. перерастает из обыденных "издевательства" или "насмешки" в обозначение риторич. приема, становится термином. Так, по определению псевдоаристотелевской "Риторики к Александру" И. означает "говорить нечто, делая вид, что не говоришь этого, т.е. называть
вещи противоположными именами" (гл. XXI).
Подобный прием распространен не только в лит-ре, но и в повседневном разговоре; на последоват. его применении строятся целые произв. сатирич.
жанра - у Лукиана, Эразма Роттердамского ("Похвала глупости"), Д. Свифта. Риторич.
толкование И. как приема сохраняло свою
значимость вплоть до рубежа 18-19 вв. Однако уже в Др. Греции "сократовская И.", как понимал ее
Платон, переосмысляла обыденную И.-насмешку в ином направлении: И. предстает здесь как глубоко
жизненная позиция, отражающая сложность человеч. мысли, как
позиция диалектичная, направленная на
опровержение мнимого и ложного знания и установление самой истины. Сократовское "притворство" начинается с внешней позы насмешливого "неведения", но имеет своей
целью конечную истину, процесс открытия к-рой, однако, принципиально не завершен. И. как жизненная позиция, как диалектич. инструмент филос. рассуждения приобретает особое
значение в кон. 18-19 вв. (параллельно с отходом от риторич. понимания И.). Складывающееся в это
время новое понимание И. является вместе с тем расширением и переносом риторич. толкования И. на&
жизнь и историю, включающим
опыт сократовской И. Нем. романтики (Ф. Шлегель, А. Мюллер и др.), глубоко задумывавшиеся над
сутью И., предчувствуют реальную И. истор. становления, но еще не отделяют ее от внутрилит. "цеховых" проблем: их И. направлена прежде всего на лит. форму, на
эксперимент с нею, оказывающийся для них символич. актом снятия всего неподвижного и застывшего. К.В.Ф. Зольгер в понимании И. исходил из представления, что мир есть
реальность и
идея одновременно, идея "до конца гибнет" в реальности, в то же время возвышая ее до себя; "средоточие искусства ... к-рое состоит в снятии
идеи самой же идеей, мы называем худож. иронией. И. составляет
сущность искусства..." С резкой критикой романтич. И. выступили
Гегель, затем Кьеркегор, согласно к-рому И. романтиков есть искажение ("субъективизация") сократовского
принципа субъективности (отрицания данной действительности новым, позитивным моментом - напротив, И. романтиков подменяет реальность субъективным образом). На рубеже 19-20 вв. в лит-ре возникают
концепции И., отражающие сложность взаимоотношений худож. личности и мира, - напр., у Т. Манна:
субъект, наделенный полнотой переживания и ищущий истины, ощущает трагич.
связь и
раскол с миром, чувствует себя реальным носителем ценностей, к-рые вместе с тем подвергаются глубочайшему сомнению. Лит.: Лосев А.Ф., Шестаков В.П.
История эстетич. категорий. М., 1965; Лосев А.Ф.
Ирония античная и романтическая //
Эстетика и
искусство. М., 1966; Зольгер К.В.Ф. Эрвин. М., 1978; Kierkegaard S. The Concept of Irony. Bloomington, 1968; Behler E. Klassische Ironie, romantische Ironie, tragische Ironie. Darmstadt, 1972; Ironie als literarisches Phanomen. Koln, 1973; Kierkegaard S. Uber den Begriff der Ironie mit standiger Riicksicht auf Sokrates. Fr./ML, 1976; Strohschneider-Kors I. Die romantische Ironie in Theorie und Gestaltung. Tub., 1977; Prang H. Die romantische Ironie. Darmstadt, 1980. A.B. Михайлов
