- знаковая система, посредством которой осуществляется человеческое общение на самых различных уровнях, включая мышление, хранение и передачу информации и т. п. Вопрос о знаковом существе Я. занимал уже древних греков. В диалоге Платона "Кратил" ставится вопрос о том, закрепляет ли Я. форму за содержанием "по природе" или "по соглашению". Главный участник диалога, Сократ, приходит к выводу, что репрезентация через подобие преобладает над использованием условных знаков, но имеет место и дополнительный фактор - соглашение, обычай и привычка. В теории стоиков знак рассматривался как сущность, образуемая отношением означающего ("воспринимаемое") и оз начаемого ("понимаемое"). Учение о знаке и обозначении получило дальнейшее развитие в трудах Августина и многих других крупных мыслителей средневековой схоластики. В 60 - 70-х гг. XIX в. йельский языковед Д. Уитни определял Я. как систему произвольных и условных знаков. Его воззрения были поддержаны и развиты создателем структурной лингвистики Ф. де Соссюром, утверждавшим, что связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна. Выделяя значимость оппозиции "язык - речь", Соссюр обнаруживает четыре компонента языковой предметности: Я. как определенная знаковая структура; речевая деятельность как социально-исторический процесс функционирования Я.; языковая способность как способность владения индивида Я. и речь как индивидуальный акт реализации языковой способности и языкового знания каким-либо субъектом. Т. о., по Соссюру, Я. - это систематизированная совокупность правил, необходимых для коммуникации. В противоположность этому, речь - индивидуальное воплощение Я., включающая фонацию, реализацию правил и возможных комбинаций знаков. Американский философ Ч. С. Пирс, почти одновременно с Соссюром и независимо от него, также отмечает различие между "материальными качествами" - означающим знака и его "непосредственной интерпретацией", т. е. означаемым. Однако, в отличие от французского исследователя, который настойчиво подчеркивал условность Я., Пирс учением о трех типах знаков давал основание для утверждения как фактического, так и условного характера связи между двумя составляющими знака. Он выделял иконический знак, знак-индекс и символический знак. Действие иконического знака основано на фактическом подобии означающего и означаемого, например, рисунка какого-либо дерева и самого дерева. Действие индекса (указательного знака) основано на фактической, реально существующей смежности означающего и означаемого (дым есть индекс огня). Действие символа основано на установленной по конвенции, усвоенной смежности означающего и означаемого. В данном случае связь основана на правиле и не зависит от наличия какого-либо сходства или физической смежности. Интерпретация символического знака возможна лишь при знании этого правила. Т. о., в основе разделения знаков на иконические знаки, индексы и символы лежит преобладание одного из перечисленных факторов над другими. Выходя за рамки субъектно-объектной методологии, Э. Гуссерль раннего периода говорит о Я. как социальном отношении первостепенной значимости. Однако он утверждает, что для того, чтобы понять функционирование собственного Я-, необходимо вначале составить таблицу "идеальной формы" Я. и необходимо присущих ему, как Я. вообще, способов выражения. Только так можно выявить причастность какого-либо конкретного Я. к этой универсальной "форме значения", как неполную реализацию "общей рационально обоснованной грамматики". При такой постановке социальный опыт бытования Я. оказывался сомнительным и должен был уступить приоритет созерцанию сущностей. На втором этапе своей эволюции Гуссерль, подходя к проблеме Я., видит первоочередную задачу философии в том, чтобы вновь открыть для себя нашу принадлежность к определенной речевой системе. В противоположность научной установке (внешнего наблюдателя), обращенной к уже законченному Я., рассматривающей его в прошлом и разлагающей на совокупность лингвистических фактов, где его единство исчезает, феноменологическая установка становится теперь подходом, позволяющим впрямую выйти к реально функционирующему Я. в сообществе, употребляющем его не только для сохранения наличных смыслов, но и для прироста новых. Исследователь теперь должен исходить из того факта, что он расположен в Я., что он носитель речи, действие которой служит нам моделью для понимания других возможных систем выражения, отнюдь не являясь, однако, их частным случаем. Развивая гуссерлевскую феноменологию сознания в направлении феноменологической герменевтики, М. Хайдеггер вскрывает онтологический срез Я. Я. дает о себе знать прежде всего в речи. Для речи нужны говорящие, рассуждает в "Пути к языку" Хайдеггер, которые скорее сами присутствуют в своем говорении, при том, на что они об-речены. В области Я. открывается многосложность элементов и взаимосвязей, чье единство обусловлено "разбиением" (понятием, которое надо понимать в смысле "разбиения сада", что значит: разметить, вскопать, посадить саженцы). Разбиение - область размеченного места говорящих, или иначе, область показывания того, о чем идет речь. "Каз" - слово, объединяющее по сути "по-казывание" и "с-казывание". С-казать - это значит по-казать, объ-явить, дать видеть, слышать. Сущность Я., по Хайдеггеру, заключена в сказе, т. е. показе того, что уже содержится в Я.: всякое восприятие и представление о мире. К. Бюлеру принадлежит заслуга повторного открытия "роли личности" в коммуникации. Он выдвинул четыре аксиомы Я., находящиеся на теоретическом стыке лингвистики с философией. В первой аксиоме, носящей название "модель Я. как органона", языковой знак рассматривается как инструмент, посредством которого "один сообщает другому нечто о вещи". Налицо модель канонической речевой ситуации, включающей говорящего, слушающего и предмет (и положение вещей), о которых идет речь. Существенно при этом, что говорящий и слушающий не являются какими-то периферийными элементами, частью того, о чем может сообщаться; они занимают в речевой ситуации свои собственные позиции, так или иначе отражающиеся в высказывании. Особые позиции участников речевой ситуации предопределяет связь знака не только с предметами и ситуациями, о которых сообщается в высказывании, но и с каждым из них. Т. о., знак оказывается наделенным тремя функциями: это символ в силу своей соотнесенности с предметами и положениями вещей, это симптом в силу своей зависимости от отправителя и это сигнал в силу своей апелляции к слушателю, чьим внешним поведением или внутренним состоянием он управляет. Концепция трех функций Я. Бюлера была развита и модифицирована в работе Р. Якобсона "Лингвистика и поэтика". Якобсон выделяет шесть основных функций Я. в зависимости от принятой установки: 1) установка на отправителя-адресанта (в частности, передача эмоций), которой отвечает эмотивная функция; 2) установка на адресата (стремление вызвать у него определенное состояние), отвечающая коннотивной функции; 3) установка на сообщение (установка на его форму) - поэтическая функция; 4) установка на систему Я. - метаязыковая функция; 5) установка на действительность - референтивная, иначе денотативная или когнитивная, функция; 6) установка на контакт - фатическая функция. "Эмотивная" функция Якобсона соответствует "экспрессивной" у Бюлера, "коннотивная" - "апеллятивной", "референтивная" ("когнитивная") - функции репрезентации, по Бюлеру Вторая аксиома Бюлера касается знаковой природы Я., в основе которой положен "заместительный" принцип ("нечто стоит вместо чего-то другого"). Бюлер дополняет этот известный принцип "принципом абстрактивной релевантности", подразумевающим, что когда в роли знаканосителя смысла выступает чувственно воспринимаемая вещь, то с выполняемой ею семантической функцией не должна быть связана вся совокупность ее конкретных свойств. Напротив, для ее функционирования в качестве знака релевантен тот или иной "абстрактный момент". Аналогичная ситуация существует и в отношении содержания знака: в значение знака входит не вся безграничная совокупность признаков обозначаемых в конкретных случаях предметов и ситуаций, а только небольшая "сематологически релевантная" часть соответствующих признаков. Третья аксиома представляет собой синтез концепций Гумбольта и Соссюра, а также теории актов Гуссерля и некоторых идей Аристотеля. Здесь предлагается "схема четырех полей". В ней Я. может рассматриваться как: 1) речевое действие; 2) речевой акт; 3) языковое произведение; 4) языковая структура. Важным здесь является выделение "речевых актов", трактуемых Бюлером в духе "смыслонаделяющих актов" Гуссерля. Акты такого рода предусматриваются особенностями языковой репрезентации, всегда связанной с некоторой семантической неопределенностью, обусловливающей определенную степень свободы субъективного "смыслонаделения", которая ограничивается "объективными возможностями". Четвертая аксиома гласит, что Я. по своей структуре представляет собой систему, состоящую по крайней мере из двух коррелятивных классов образований: слов и предложений. "Двухклассная" система использует при репрезентации две процедуры: выбор слов и построение предложений. Данная система сопоставима с концепцией Якобсона о наличии двух важных факторов, которые действуют на всех уровнях Я. Первый из этих факторов - селекция - "опирается на эквивалентность, сходство и различие, синонимию и антонимию", тогда как второй - комбинация, регулирующий построение любой последовательности, - "основан на смежности". Эти функции обнаруживают неисчерпаемый творческий потенциал естественного Я. по сравнению с какими-либо другими знаковыми системами. С. А. Азаренко