- русский
философ, правовед, историк, публицист. В 1839 окончил юридический факультет Московского университета (к поступлению его готовил Белинский). В 1844 защитил магистерскую диссертацию по праву. До переезда в Петербург в 1848 преподавал в Московском университете, где среди его учеников был Чичерин. Поддерживал
отношения с западниками, входил в кружок Станкевича, особо близок был с Грановским. Одновременно поддерживал отношения со многими славянофилами, которым оппонировал, но и воздействие которых заметно в его творчестве (особенно с пиететом К. относился к Хомякову). В Петербурге К. служил в Министерстве внутренних дел, канцелярии комитета министров, сотрудничал с журналами "Отечественные записки" и "Современник". Сблизился с Белинским, Чернышевским и Н.А. Добролюбовым. Сотрудничал с Герценом. В 1857-1861 занимал кафедру гражданского права Петербургского университета. Преподавал наследнику престола, в 1858 был отстранен после опубликования в левой печати его "Записки об освобождении крестьян". В 1861 подал в отставку и покинул университет, возмущенный
поведением администрации во
время студенческих волнений. К. был сторонником
компромисса в общественной жизни, но после событий
начала 1860-х последовал его разрыв с радикалами, а после выхода в Берлине брошюры К. "Дворянство и освобождение крестьян", где
автор отстаивал нецелесообразность введения в ближайшее время конституции в России, произошел разрыв с Герценом. К. в это время являлся одним из признанных лидеров
либерализма в России. После выстрела Д.В. Каракозова в царя (1866) К. написал и подал императору записку "О
нигилизме и
мерах, против него необходимых", в которой основным средством предотвращения нигилизма считал
образование и
просвещение, а не репрессии. В последние годы жизни К. преподавал гражданское
право в Военно-юридической академии, с 1883 являлся президентом Вольно-экономического общества. К. - представитель так называемой государственной школы в русской историографии. По философско-методологическим
позициям - позитивист. Многие его
идеи ближе к
концепции Маха, чем к "первому"
позитивизму Конта, которого К. считал своим идейным учителем. Основные работы: "Взгляд на юридический быт древней России" (1847); "Мысли и заметки о русской истории" (1866); "Задачи психологии" (1872); "Априорная
философия или положительная
наука" (1874); "О задачах искусства" (1878); "Задачи этики" (1884) и др. С общей позитивистской методологической
позиции К. отрицает
существование сущности вещей. Единственная данная нам
реальность - психические явления. Следовательно, основное
условие любой эффективной деятельности - достижение максимального соответсвия между нашим психическим
состоянием и фактами, данными
опыта. Это соответствие тем полнее, чем выше умственное
развитие отдельной личности.
Цель философской программы К. -
борьба с "метафизическими миражами" (нет безусловных начал и принципов) и
утверждение идеи личности, ее творческого начала. "Мир внешних реальностей есть продолжение личного, индивидуального, субъективного мира".
Свобода при этом трактуется как несомненный
психический факт, но и она условна, так как существование безусловной свободы отрицается. Возрастание свободы,
возможное как
прогресс личности, и составляет
суть общественного прогресса. При этом свобода редуцируется К. к проявлению личностного начала как такового и сама по себе, по сути, не анализируется. Это позволяет определять его позицию ряду авторов (В.К. Кантор и др.) как сводимую к
тезису "
личность без свободы". Личностное
начало столь важно потому, что именно в
человеке снимается
противоположность идеального и материального, внутреннего и внешнего. Но для этого человек не должен впадать в крайности
материализма и
идеализма, а принять позитивистскую доктрину и акцентироваться на своей собственной психической жизни как источнике активной деятельностной позиции. Фактически опытное
познание всегда подкрепляется "внутренним зрением",
самонаблюдением души, лишь возбуждаемом извне "впечатлениями". К. отстаивает деятельную творческую сторону личностного начала в истории и социокультурной жизни, пытаясь преодолеть как материалистический (с позиций которого постановка целей и их достижение есть не более, чем "мираж ума"), так и идеалистический (с позиций которого действует не человек, а некая метафизическая
сущность)
фатализм, утвердить
принцип самодеятельности человека (такие серьезные отступления от позитивизма и позволили квалифицировать Зеньков-скому
мировоззрение К. как "полупозитивистское"). Особенно заметны эти "отступления" в социально-исторической доктрине К. Исходный тезис здесь - утверждение того, что любые системы идей, теорий и мировоззрений всегда несут отпечаток своего времени, есть ответ на его запрос: именно социокультурные потребности заставляют видеть философские истины так, а не иначе. В этом отношении русская
мысль составляет исключение. Запрос времени толкает
общество в сторону необходимости развития нравственной личности, самостоятельной и самодеятельной, как необходимого
условия нормального гражданского, общественного и человеческого существования. Однако, это не только не делается (последовательно и целенаправлено), но, даже, должным образом не осознается. "Мы, - отмечает К., - воображаем, что "широкими отвлечениями" решаются мировые
вопросы, но ничего не делаем для "укоренения" в действии. Тем самым мы бесплодно вертимся в пустоте, убаюкивая свою лень". В конкретике же ситуации требуется
обращение к фактам и личностному началу. Некритическое заимствование готовых истин из западной философии и науки без учета
контекста только усугубляет ситуацию. Утверждение ориентации на
объективность научной истины произошло после оформления личностного начала в европейской культуре. Перенос же ее на русскую почву (в силу отсутствия
института личности) только блокирует нормальное развитие. С
другой стороны, еще больше неверна
установка славянофилов на консервацию отживших структур. "Древняя русская
жизнь исчерпала себя вполне. Она развила все начала, которые в ней скрывались, все истины, в которых непосредственно воплощались эти начала". Жизнь стала выходить за положенные ей пределы. Нельзя отрицать воздействия внешних причин, отмечает К., но надо прежде всего видеть то, что существующий
порядок использовал уже все свои потенциальные возможности на всех уровнях и во всех
сферах социума и культуры, вплоть до области быта. Жизнь требует актуализации личностного начала, которое не заложено в общинной организации руской жизни.
Славянофилы, не по К., не правы, обвиняя
Запад в нарушении порядка русской жизни, подрыве принципов русской национальной идентичности и народности. Последние, указывает К., не имеют константного содержания даже у одного и того же
народа. Их можно понимать через те внешние формы, в которые они облекаются, и, тогда потеря такой формы и будет расцениваться как утрата. Однако это
понимание схватывает лишь природные (естественные) основы народной жизни.
Идентичность же задается прежде всего внутренним
единством, духовной жизнью, нравственным, а не природным
бытием. В последнем случае сближение и взаимообмен с другими народами лишь усиливает национальную идентичность. Не Европа "пришла к нам, а мы (в силу внутренних потребностей) оевропеились", - указывает К. "Европейское" у нас не "вместо", а в
синтезе с "русским". Другое дело, что в ходе трансформаций переживаемого страной переходного периода утрачен
смысл предпринятых реформ, т.е. их направленность на "введение" личностного начала в социокультурную жизнь. Следовательно, в философии необходимо акцентировать, как это всегда делали европейцы, свои слабости, отрефлексировать потребности развития и предложить стратегию их удовлетворения. Этот
круг идей реализовывался К. как в его философии истории так в его анализах русской истории, как истории с подален-ным личностным и гипертрофированным государственным (безличным) началом. Последнее роднит его
подход с взглядами Б.Н. Чичерина и других представителей русской государственной школы в историографии. H.JI. Абушенко
