— применение идей, методов и аппарата логики в
анализе научного познания.
Развитие логики всегда было тесно связано с практикой теоретического мышления и прежде всего с развитием науки. Конкретные рассуждения дают логике материал, из которого она извлекает то, что именуется логической формой, законом и т.д. Теории логической правильности оказываются в конечном счете очищением, систематизацией и
обобщением практики мышления. Современная
логика с особой
наглядностью подтверждает это. Она активно реагирует на изменения в стиле и способе научного мышления, на осмысление его особенностей в методологии науки.
Сфера приложений логики в изучении систем научного знания непрерывно расширяется. В кон. 19 — нач. 20 в. логика почти всецело ориентировалась на исследование математического рассуждения, и эта
связь с математикой была настолько тесной, что до сих пор в имени “
математическая логика” прилагательное “математическая” иногда истолковывается как указывающее не только на своеобразие методов новой логики, но и на сам ее
предмет. В 1920-е гг. предмет логических исследований научного знания существенно расширился. Начали складываться такие разделы логики, как
многозначная логика,
модальная логика,
теория логического следования,
деонтическая логика и др. Были предприняты попытки систематического построения индуктивной логики. Все эти новые разделы не были непосредственно связаны с математикой, в сферу логического исследования вовлекалось уже естественно-научное и гуманитарное
знание. В 1930—1940 гг. Л.н.п. интенсивно разрабатывалась в рамках философии
неопозитивизма, сделавшей
логический анализ языка науки основным средством борьбы с “дурной метафизикой” и порождаемыми ею “псевдопроблемами”. Неопозитивизм принял идею о безоговорочной применимости математической (современной) логики не только к дедуктивным
наукам, но и к опытному знанию и резко противопоставил свою “логику науки” традиционному филос. и методологическому анализу познания. Претенциозная неопозитивистская
программа сведения философии науки к логическому анализу ее языка потерпела крах.
Причина его не в принципиальной неприменимости современной логики к опытному знанию, а в порочных философско-методологических
установках, связанных с фетишизацией формальных аспектов познания, абсолютизацией языка и формальной логики. Особенности неопозитивистской методологии — изоляционизм,
отказ от исследования научного знания в динамике, наивный индуктивизм,
эмпирический фундаментализм и
редукционизм — фатальным образом сказались не только на самой этой методологии, но и на направляемом ею логическом анализе научного знания. Неудачными оказались, в частности, попытки чисто формальными средствами охарактеризовать индукцию, определить
понятие естественно-научного
закона, диспозиционного
предиката, объяснения, контрфактического высказывания, осуществить сведение теоретических терминов к эмпирическим и др. Неопозитивистское расширительное истолкование возможностей Л.н.п. было преодолено только в кон. 1950-х — нач. 1960-х гг., когда стало очевидно, что задачи, которые выдвигались перед нею неопозитивизмом, плохо поставлены и не имеют решения. Сейчас
логический анализ научного знания активно ведется в целом ряде как давно освоенных, так и новых областей. Самым общим образом их можно обозначить так:
методология дедуктивных наук; применение логического анализа к опытному знанию; применение логического анализа к оценочно-нормативному знанию; исследование приемов и операций, постоянно используемых во всех сферах научной деятельности (
объяснение,
понимание,
классификация и т.д.). Использование логики в анализе научного познания означает ее рост не только вширь, но и вглубь, хотя последний
процесс из-за сопровождающих его споров менее заметен. Прояснение и углубление оснований логики сопровождается пересмотром и уточнением таких центральных ее понятий, как
логическая форма, логический закон,
доказательство,
логическое следование и др. Начиная с 1950-х гг. к логической форме оказались отнесенными такие непривычные для традиционной логики понятия, как “было”, “будет”, “раньше”, “позже” и “одновременно”, “хорошо”, “плохо” и “безразлично”, “знает” и “полагает”, “возникает” и “исчезает”, “уже есть” и “еще есть” и т.д. Сама логическая
форма сделалась относительной: она зависит не только от исследуемого языкового выражения, но и от принятой системы анализа, оттого формализованного языка, на который оно “переводится”. Возникновение конкурирующих систем логики показало, что законы логики не являются истинами, никак не связанными с практикой мышления, и зависят от области, к которой они прилагаются. Так, при рассуждении о бесконечных совокупностях объектов не всегда применим
закон исключенного третьего,
принципы косвенного доказательства и др.
Рассуждение о недостаточно определенных или изменяющихся во времени объектах также требует особой логики и т.д. Более того, на разных этапах развития научной теории находят применение разные множества логических законов. Так, в
условиях формирующейся теории ограничена применимость закона противоречия, законов, позволяющих выводить любые следствия из противоречий и отвергать положения, хотя бы одно
следствие которых оказалось ложным (паранепротиво-речивая логика и парафалъсифицирующаялогика). Обнаружилась, т.о., “двойная гибкость” человеческой логики. Она может меняться не только в зависимости от области обсуждаемых объектов, но и в зависимости от уровня теоретического осмысления этой области. Приложения логики показали, что доказательство не обладает абсолютной, вневременной
строгостью и является только культурно опосредствованным средством убеждения. В стандартном определении доказательства используется понятие истины. Доказать некоторое
утверждение — значит логически вывести его из других являющихся истинными положений. Но многие утверждения не связаны с истиной: оценки, нормы, советы, клятвы, декларации и т.п. Очевидно, что они тоже могут быть элементами логически последовательных рассуждений и доказательств. Встает
вопрос о существенном расширении понятия доказательства. Им должны охватываться не только описания, способные иметь
истинностное значение, но и все те многообразные утверждения, которые не являются описаниями и не могут быть сведены к ним. Обычное понимание логического следования существенным образом опирается на понятие истины: из множества посылок А логически следует
высказывание В, если и только если при любой интерпретации, при которой истинны все высказывания из Л, истинно также высказывание В. Это можно истолковать так, что между оценками, нормами, как и между всеми иными выражениями, лишенными истинностного значения, невозможно
отношение логического следования. Очевидно, однако, что оценочные, нормативные и им подобные высказывания способны быть посылками и заключениями логически корректных рассуждений. Это означает, что “высказывание”, “логическое
следование” и др. центральные понятия логики должны быть определены в терминах, отличных от “истины” и “лжи”. Намечается выход логики за пределы “царства истины”, в котором она находилась до сих пор. Понимание ее как науки о приемах получения истинных следствий из истинных посылок должно уступить
место более широкой
концепции логики. Под влиянием приложений логики и прежде всего ее приложений в анализе научного знания существенно изменились представления об отношении логики к мышлению и языку. Согласно господствовавшей в 1930-е гг. т.зр., правила логики представляют собой продукт произвольной конвенции и
выбор их, как и выбор правил игры, ничем не ограничен. В силу этого все искусственные языки, имеющие ясную логическую структуру, равноправны, и ни
один из них не лучше и не хуже другого. Это — т.н.принцип терпимости, выдвинутый в кон. 1920-х гг. К. Менгером и активно пропагандировавшийся позднее Р. Карна-пом. Данный принцип отрывает логику от обычного мышления и обычного языка. Разумеется,
мышление не копирует мир своей внутренней структурой, но это не означает, что они никак не связаны и что логика — только своеобразная интеллектуальная
игра, правила которой точны, но произвольны. Правила игры определяют способы обращения с вещами, правила логики—с символами. Искусственные языки логики имеют предметное, семантическое
измерение, которого лишены игры. Нарушающий правила игры вступает в
конфликт с соглашениями, нарушающий же правила логики находится в конфликте с истиной и
добром,
стандарты которых не являются конвенциональными. Логика как инструмент познания связана с
действительностью и своеобразно отображает ее. Это проявляется в обусловленности развития логики развитием человеческого познания, в историческом изменении логических форм, в успешности практики, опирающейся на логическое мышление. Перемены, происшедшие в логике, низвели ее с заоблачных высот непогрешимой абстракции. Они приблизили логику к реальному мышлению и тем самым к человеческой деятельности, одной из разновидностей которой оно является. Это, несомненно, усложнило современную логику, лишило ее прежней твердости и категоричности. Но этот же процесс насыщения реальным
содержанием придал ей новый
динамизм и открыл перед нею новые перспективы. Если не принимать во
внимание давно сформировавшуюся методологию дедуктивных наук, существенный вклад в которую внесла логика, можно сказать, что Л.н.п. не достигла пока особо впечатляющих успехов. Тем не менее есть определенное продвижение и есть перспектива. Уже сейчас можно сделать
вывод о плодотворности крепнущих связей логики с естественными и гуманитарными науками как для методологии этих наук, так и для самой логики. О Зиновьев А.А.
Логика науки. М., 1973;
Логика научного познания. Актуальные проблемы. М., 1987; Никифоров А.Л.
Философия науки;
история и методология. М., 1998; ИвинАА. Логика. М., 1999. А.А. Ивин
