- грузинский
философ и социолог. В 1923 окончил Тбилисский университет. С 1923 по 1927 - в Германии, где посещал лекции Гуссерля (Фрейбург) и М. Вертгеймера (Берлин). По возвращении преподавал в Грузии,
работал начальником управления Главнауки Наркомпроса Грузии. С 1932 - в Ленинграде, в
Институте языка и мышления АН СССР. Заведовал также национальным отделом Ленинградской публичной библиотеки. В 1938 вернулся в Грузию, работал в Грузинском филиале АН СССР. Погиб в 1944 (Есть версия, что М. умер в Сибири, куда был сослан в 1940). Реабилитирован в 1958. При жизни печатался мало (несколько статей). Почти все рукописи пропали, в том числе и большой
труд над которым он работал в конце жизни. Сохранились лишь рукописи статей "От животного сознания к человеческому" и "О ходячих суевериях и пралогическом способе мышления (реплика Леви-Брюлю)", а главное - экземпляр книги "Основные проблемы социологии мышления" (куда вошла и последняя из названных статей). Книга М. подписывалась в печать и набиралась неоднократно в 1936, 1938 (сохранившийся экземпляр), 1940, однако опубликована была лишь в 1965 (2-е - изд. - 1973). Книга и
интересы М. в целом концентрировались вокруг создания
концепции социологии мышления, которую он противопоставлял
подходу к проблематике мышления классической европейской философии, в которой в целом отсутствовала историческая постановка
вопроса, а центре внимания находились поиск границ познания и
определение его априорных условий. Критически относился, по М., и к психологизации понимания мышления; противопоставляет сущностно-гносеологическому реально-исторический
анализ мышления. В этой связи М. дает и развернутую критику натуралистических установок физиологии и рефлексологии Павлова (
мышление по своей сути социально, а не природно, разгадка его тайн не в
мозгу, а в социокультурных
условиях), органицизма Спенсера (
разум существует лишь как объективированный в культуре). Ситуации человеческой жизни определяются, по М..
господством в них осознанного (про-мысливаемого) над неосознанным (непромысленным). Однако ситуация подсказывает
решение только тому сознанию, которое может подняться до уровня этого разумения. Поэтому не
сознание обусловливает, а оно само обусловливается предметной ситуацией
субъекта. Чтобы сознание не угасло, необходимо
наличие предметного окружения, провоцирующего сознание в определенном направлении, а также наличие ситуации задачи, требующей все новых опосредовании (
процесс "озадачивания сознания"). Последнее возможно прежде всего не в непосредственных взаимодействиях-контактах, а в опосредовании, задаваемом
общением. Общение должно
стать проблемой, чтобы в нем возникла
потребность. Тем самым М. выходит на
необходимость структур языка (еще одну его лейтмотивную тему). Язык ("
тело мысли"), по М., "идеаторное
содержание сознания".
Способность идеации - это
возможность свободного представления, а не выявления состояний собственного
организма: "...
идея не есть какое-то особое в себе
сущее готовое
образование, которое прибавляется к содержанию сознания, а лишь известное строение поля сознания".
Концепт "поля сознания" -
утверждение сопряженности всего со всем. М. говорит об осознании посредника как осознании ситуации -
вещь теряет свою естественность, принимая атрибутивность искусственности и поднимаясь тем самым до разумной формы существования. Идея овеществляется, вещь рационализируется. Разносторонностью своей деятельности, фиксируемой как разносторонность труда и его орудий,
человек окончательно преодолевает биоограниченность как физической, так и духовной своей природы. Свою задачу М. видит, в конечном счете, в преодолении теоретически зафиксированного в западной
традиции разделения двух миров - имманентного и трансцендентного, мира чистых форм, идей, сущностей, а также психического мира и мира вещей (принципиально трансцендентного). Это преодоление реально происходит в "акте деятельности" в котором "
трансцендентный" сознанию внешний
объект делается "имманентным" (т.е. "человеческим, разумным объектом"), а "имманентная сознанию" идея (
мысль) делается "трансцендентной" (т.е. овеществляется).
Снятие противопоставления имманентного и трансцендентного влечет за собой преодоление антиномий субъективного и объективного, реального и идеального, индивидуального и общеобязательного, свободы и обусловленности. Уже
восприятие не есть чисто
субъективный феномен, так как мое
отношение к моей среде есть акт моего сознания. В этом отношении М. критикует Леви-Брюля, считающего, что примитивное сознание только думает иначе, чем наше, а понимает и видит так же, - оно и воспринимает и видит по-другому, хотя и делает это одним и тем же "мыслительным аппаратом".
Рефлексия направлена прежде всего на себя, а не на объект, однако любое сознание должно быть предметным, иначе любая рефлексия становится бесполезной, так как она ничего не обнаруживает. Объекты же (
вещи) осознаются по их социальной значимости. Таким образом, мышление не исчерпывается субъективно-исследовательским процессом: 1) оно еще относится к объекту и выражает
отношения вещей; 2) с
возникновением идеи оно не заканчивается, а только начинается (это только
стадия проекта действия как
акта осуществления мысли); 3) индивидуальный акт мысли есть лишь частный акт общественно назревшей мысли. Условия реализации мышления (фактор объекта, наводящего на мысль, и фактор субъекта, "озадачивающего" сознание) требуют анализа, с одной стороны, понимания и понятия, а с
другой - развертывания феноменологии общественной мысли.
Понимание М. трактует как усмотрение строя вещи или ситуации (структуры) и ее места или значения в системе задач, занимающих сознание. Он не видит принципиальной разницы между
понятием и всегда нагруженным содержанием сознания
представлением, не считает возможным дискредитировать одного за счет другого как средства познания. Их
различие задается прежде всего в материале мышления и задачах осмысления. Представление дает образную
целостность, а понятие схватывает отношения и связи. При этом, как
правило, формируются разные понятия об одном и том же в равных исторических и социокультурных контекстах. Частное есть
общее, являющееся при различных условиях, случайное есть необходимое в более универсальной системе. Отсюда, по М., три картины мира, сложившиеся и осмысленные в европейской философии: картина механической причинности (принципиально историческая картина, но в своей "простоте" снимающая по сути эту
историчность); картина телеологической причинности (в которой все завершено изначально, а следовательно, в ней также нет места актуальному развитию); "актуалистская"
картина мира, в которой будущего нет и как предопределенности (первая картина мира), и как идеально свершившегося (вторая картина). В последнем случае
будущее принципиально создается как
новое, актуально только
настоящее (прошлое же сохраняется в настоящем). Отсюда вновь повторяема идея "объекта как тела мысли", еще более усиленная: "Беспредметное сознание, беспредметная мысль - это чудовищное сознание, чудовищная мысль". В этом же посыле М. вводит
тезис о интерсубъективности как условии сознания и внутренней рефлексии субъекта, устанавливающей его
связь с другими субъектами, как обязательном
компоненте объект-субъектного отношения. Мышление не просто воспроизводит, а действует каждый раз согласно
смыслу объектов и производит мыслительные построения, разрешающие данные задачи. Подлинная идея рождается в социогенезе, тот или иной
индивид выражает ее достаточно "случайно". Там, где невозможно центрирование (консолидация) действительных интересов вокруг общих целей, задач и интересов, не существует также и подлинного сознания, а происходит фетишизация и
отчуждение его продуктов, идеи становятся
выражением не действительных, а иллюзорных интересов. Любые сдвиги в сознании соотносятся со сдвигами в социуме и культуре, порождающими новые интересы субъектов. В.Л. Абушенко
