Проблема символа и символичности, поставленная уже в "Столпе и утверждении истины", полнее раскрывается в более позднем творчестве Флоренского, а именно в то время, когда от теодицеи он перешел к построению антроподицеи. Это было связано с его личным охлаждением к книге "Столп и утверждение истины". По его собственным словам, книга тяготила его, душа и ум рвались к обоснованию антроподицеи, т. е. к человеческому, конкретному, смысложизненному. Правда, конкретность антроподицеи Флоренский понимает весьма специфическим образом. Специфика здесь состоит в таком понимании человека, в котором главенствует тот же принцип, что и в понимании Истины — принцип бытийственности, живой онтологичности. Личностное, человеческое бытие выносится Флоренским на уровень космизма. Он и является одним из представителей религиозно-метафизического космизма русской философии начала века. Связь человека с бытием — это связь с космосом. Однако речь идет не просто о физических подтверждениях сопричастности человека космосу (таких связей достаточно много, и они описывались наукой и философией). Для Флоренского как богослова, как религиозного мыслителя на первый план выступает духовная связь человека и космоса, бытия и космоса. Конкретность человеческого бытия выражается, по его мнению, именно через символ, благодаря символизму. Собственно, космос это и есть бесконечное множество символов; единство человека с космосом — приобщение его к символическому миру. В литературе о Флоренском нередко пытались объяснить откуда приходит в его философию символическое понимание бытия космоса, единства бытия космоса, его символически-софиологическая трактовка. Некоторые ученые указывали на неоплатоников как на идейную предтечу такого рода символического космизма, другие считали, что исследования самого о. Павла, естественнонаучные исследования, с одной стороны, изучение языка, символов, с другой стороны, дали для этого главные основания. Последнее суждение имеет под собой почву потому, что в составе учения Флоренского — замечательные исследования символически-художественных форм. Например, в его софиологии значительную часть составляет изучение и интерпретация символического значения икон Софии Премудрости Божией — личных икон из разных храмов. Это искусствоведческие, но главным образом все-таки символически-бытийственные трактовки. В более поздних работах Флоренского уделял большое внимание проблемам языка, языка как символа, символическим структурам языка- Причем связь между космической метафизикой символизма, философско-эстетическим и лингвистическим символизмом просвечивала весьма ясно и ярко. Одним словом, были спаяны воедино богословие с его несомненно символической оболочкой, философия символизма как онтология, символические концепции языка и искусства. Это был синтез, весьма характерный для Флоренского. В философии космоса, в космологии и, тем самым, в антроподицее Флоренского большую роль играют работы, написанные уже после "Столпа и утверждения истины". Это, например, сочинение "У водоразделов мысли, Черты конкретной метафизики". Здесь, прежде всего важен нaбpocок так и не реализованной Флоренским философской антропологии. Философскую антропологию он замышлял строить с особым акцентом именно на символическом характере деятельности человека человека как целого, например, его органов чувств и т.д. Кроме того, в сборнике "У водоразделов мысли" есть целый ряд достаточно конкретных исследований, связанных с перспективой в искусстве Здесь проводится мысль о том, что некоторые догмы искусствоведения связанные с утверждением законов перспективы, должны быть пересмотрены; должно быть показано, что их естественность, которая выдается за некий канон, есть искусственность, порождение более позднего времени. Для Павла было очень важно показать, как он сам говорит, что суждение о наивности икон само наивно: за "безграмотностью" рисунка люди не видят искусно создаваемой и достаточно естественной для человеческого познания, для человеческой мысли перспективы.