- признание за человеческим разумом высшего и решающего значения: 1) в практической жизни людей и народов, 2) в науке и 3) в религии. В первом отношении Р. сталкивается с житейским консерватизмом и с "историческим воззрением", во втором - с эмпиризмом, в третьем - с традиционализмом, супранатурализмом и мистикою. Во всех этих столкновениях необходимо с обеих сторон различать
право от притязаний. Несомненно, что в известном
смысле разуму принадлежит решающий голос относительно всякого явления и в жизни, и в науке, и в религии. Пределы верховных прав разума зависят от самой его природы, поскольку он есть
сила контролирующая, а не творческая. Ни в жизни, ни в науке, ни в религии разум не рождает и не перерождает из самого себя никакого действительного содержания, а только обусловливает формально своими логическими требованиями
самосознание и самооценку данной действительности, а через это делает ее способною к переходу в новые лучшие
образы бытия. Когда против Р. утверждается, что
жизнь получает свои высшие
начала не из разума, а из истории, то следует решить, приписывается ли здесь истории определенный смысл, или нет; если приписывается, то этот действительный смысл в своем развитии составляет столько же
рациональное, сколько и историческое
основание человеческой жизни; если же никакого определенного смысла за ходом истории не предполагается, то нет мерила для различения между случайными и необходимыми историческими явлениями, и против Р. выставляется только слепой
произвол. Верховные права разума в области науки оспариваются во имя
опыта; но и тут есть недоразумение. Мы все познаем из опыта, но самый опыт обусловлен природою разумного мышления, так как если бы мы не мыслили по
принципу тожества, противоречия, достаточного основания, то эмпирические данные не могли бы сохраняться и слагаться в определенное умственное целое. Принципиальное
противоречие между Р. и традиционализмом возникает тогда, когда с одной стороны известные предания заранее признаются неприкосновенными для всякой разумной критики, а с
другой стороны всякое
предание заранее отвергается как неразумное. Не будучи источником какого-нибудь предания, разум является необходимым
условием для оценки достоинства и значения всяких преданий. Если в каком-нибудь обществе стала раскрыта множественность противоречащих преданий, подлежащих сравнению друг с другом, то
выбор между ними необходимо требует рассуждения, зависящего от разумных условий достоверности. Таким образом безусловное противоположение между Р. и традиционализмом не может быть последовательно удержано. Столкновение Р. с супранатурализмом происходит от недоразумений в понятии чуда. Р., как
безусловный принцип, доходит до крайнего утверждения и самоопровержения в
панлогизме Гегеля (см.), по которому разумное отчетливое
мышление (включающее в себя и
рассудок, как главный служебный
момент) признается не только формальным условием всякого человеческого познания (это
значение принадлежит ему в действительности), а настоящей причиной самого бытия, всецелой и себе довлеющей. Возведенный в это абсолютное значение, человеческий разум не обнаружил, однако, положительной творческой силы, и философский Р., после двусмысленного сближения с материализмом, не поддерживает более своих абсолютных притязаний в области знания и бытия. В специальном смысле Р. обозначает направление в протестантском германском богословии, возникшее сначала (в XVIII в.) под влиянием английского
деизма, а потом развившееся преимущественно на почве критического изучения Свящ. Писания. Вл. С.
