- Кроме значения Р. как особого вида мыслительной деятельности по соотношению с рассудком, под Р. в более широком
смысле понимается существенная для
человека, как такого,
способность мыслить
всеобщее, в отличие от непосредственно данных единичных фактов, какими исключительно занято
мышление прочих животных. Такая способность отвлечения и обобщения, очевидно, включает в себя и
рассудок, в силу чего в некоторых языках, напр. французском, коренного различия между Р. и рассудком вовсе не полагается (raison - raisonnement)
Действие Р., как мышление всеобщего, теснейшим образом связано с человеческою
речью, закрепляющею одним словесным значком неопределенное множество действительных и возможных (прошедших, настоящих и будущих) явлений подобных или однородных между собою. Если брать
слово в его целости, нераздельно с тем, что им выражается или изрекается, то должно признать, что в слове и словах
дана действительная
сущность разумного мышления (греч. ????? - слово = Р.), из которой рассудочный
анализ выделяет его различные формы,
элементы и
законы. В древней философии, после того, как
Аристотель, определивший Божество как самомышление, и
стоики (учившие о мировом Р.) признали за разумным мышлением абсолютную
ценность, скептическая
реакция разрешилась в
неоплатонизме, ставившем Р. и умственную
деятельность на второй
план и признававшем
высшее значение со стороны объективной - за сверхразумным
Благом или безразличным
Единством, а со стороны
субъекта - за умоисступленным восторгом (????????). Более определенное и умеренное
выражение такая точка зрения получила в общепризнанном средневековом различении между Р. как светом естественным (lux naturae) и высшим божественным или благодатным
просвещением (illuminatio divina s. lux gratiae). Когда это
различение переходит в прямое и враждебное противоположение (как это бывало и в
средние века, и в раннем лютеранстве, и во многих позднейших сектах), оно становится логически нелепым, потому что божественное просвещение для принимающих его дано в действительных душевных состояниях, наполняющих
сознание определенным
содержанием, тогда как Р. (вопреки Гегелю) не есть источник действительного содержания для нашего мышления, а дает лишь общую форму для всякого возможного содержания, какова бы ни была его существенная ценность. Поэтому противополагать высшее просвещение
разуму, как чему-то ложному, так же бессмысленно, как противополагать высший сорт
вина сосуду вообще. Столь же неосновательно противоположение, делаемое в новой философии между Р. и естественным опытом или эмпирией. Оно имело бы смысл лишь при отожествлении Р. с панлогизмом Гегеля (см.), утверждавшего, что наше разумное мышление создает из самого себя, т.е. из себя как формы, все свое содержание. Но так как это
учение, единственное по смелости замысла и по остроумию исполнения, в
принципе неверно, так как наш Р. получает свое содержание из.
опыта, то прямого противоположения между ними не может быть допущено. Еще менее логично обратное стремление - выводить самый Р. или самую идею всеобщности из единичных фактов опыта. Вл. С.
